Пока по битым стеклам не пройдешь,
Не просто так, а босыми ногами,
То до конца боль эту не поймешь.
Такое же происходило с нами…

        Когда в 2014 году началась война в Украине, она прошлась по окраинам Мариуполя, но даже тогда мы не понимали, что это такое - война.

Но вот вторжение 24 февраля 2022 года. Страх, растерянность, недоумение, безысходность смешались клубком чувств, опутывающих разум. Мы не понимали, что делать, опыта выживания в условиях войны у нас не было, но у нас был Бог!
        И тогда, с первых дней войны, мы поняли, насколько Он близко. Он учил нас! Мы никогда так много не молились. Когда начинался обстрел, молились и пели. Это была наша надежда, наше спасение, и страх отступал. Мы не имели информации, что происходит. Света не было, связи не было. Однажды рано утром я проснулась оттого, что услышала: «Набери воды». Это было четко и громко, но никого не было рядом. Я поняла и побежала набирать во все кастрюли и банки. Часа через два воды не стало, и больше мы ее не видели. Я благодарила Бога, понимала, Кто меня разбудил.
          Как-то мы стояли у окна и смотрели на клубы черного дыма после взрыва, и вдруг услышали шуршание резкое и быстрое, так что глазу трудно уловить, а потом более резкий звук. Мы увидели, что это осколок пролетел мимо нашего окна. Бог явно показал нам, что стоять у окон сразу после взрывов нельзя, что нужно время, чтобы осколки разлетелись. Позже, когда бои приблизились и усилились, окна стали дребезжать, то мы поняли, что их нужно закрыть, чтобы стекла нас не поранили. В перерывах между обстрелами мы закрывали окна, чем могли, досками, металлом, фанерой. Спальни были на втором этаже, там мы не могли закрыть окна и там было опасней, поэтому опустили матрасы на первый этаж и спали на полу. Нас было шесть человек в доме. Это был дом моей дочери.
           Поселок Черемушки, где я жила, – это почти окраина города, он сильно обстреливался. Когда я вышла из подъезда, первое, что я увидела - огромная обугленная сквозная дыра между шестым и седьмым этажами. Четырех квартир как не бывало! Я спешила, хотелось спрятаться, но непонятно, откуда били снаряды, казалось, что со всех сторон. Я шла по грудам битых стекол и веткам скошенных деревьев. Это было жуткое зрелище, я не могла поверить своим глазам, но это, как оказалось, было только начало.
          
                                                                                                                                                      ***
Через неделю после вторжения мы поняли, что был приказ на уничтожение Мариуполя. По-другому это не назовешь.
           Нас спасало, что дом находится в балке. Снаряды летали над крышей дома. Через три дома от нас стояла артиллерия, было слышно: «Заряжай!» В ответ стреляли «Грады» — это как скоростной поезд над крышей дома. Дом дрожал так, будто сейчас рухнет. Мощный поток воздуха держал дверь, ее невозможно открыть, по двору летали разные предметы…
          И все-таки самым страшным были ночные бомбежки. Нас бомбили каждую ночь. С замиранием сердца мы слышали гул двух, иногда трех самолетов. Эта русская рулетка начиналась в полночь и заканчивалась к 5-6 часам утра. Мы уже знали, если тяжелый ревущий гул, то будет две бомбы, если слабее, то будет четыре. А потом просачивался во все щели тошнотворный запах сероводорода…
          Мы с моим семнадцатилетним внуком спали на кухне. Самые рвущие мое сердце были слова: «Бабушка, я не хочу умирать!» Конечно, я тревожилась о внуке и о всех родных, но понимала, что мы в Божьих руках. Молила Бога, что, если суждено умереть, чтобы смерть была мгновенной, чтобы не быть в тягость родным. Мы очень устали от таких ночей, донимал холод, ложишься в постель одетым в пальто, как на ледяную глыбу. Укрываешься с головой, но не можешь согреться, как будто дыхание заледенело. Кое-как засыпаешь, и начинаются бомбежки. Больше не оставалось сил…
         И однажды, когда гул самолета был очень близко, я увидела огромные крылья над нашим домом. Бог показал мне, что мы под защитой. Я больше не боялась. Но раздался такой взрыв, что у нас вылетели все решетки из отдушин, и заложило уши. Мы были очень удивлены, когда утром увидели соседний дом целым. Огромная воронка была за забором этого дома. Учитывая звук и траекторию полета, мы поняли, что смерть была в считанных секундах от нас. Это Божья милость!
          Бог слышал нас и помогал даже в мелочах. Мы узнали, что на горе ловится связь и решили туда пойти, чтобы дозвониться сыну, сказать, что мы живы. Я знала, что он очень переживает за нас. В перерыве между обстрелами мы решили бежать на гору.
          Было жутко видеть искореженные заборы, срубленные снарядами елки,
выбитые окна и разбитые дома. Дорогу на гору пересекала трещина, возникшая от взрыва. Трещина была длинной, узкой и очень глубокой. Поднявшись на гору, на одной из улиц мы увидели людей, их было больше ста человек. Все были с телефонами, кто-то говорил, кто-то поднимал телефон повыше, пытаясь поймать связь. Мы не могли дозвониться. Договорились, что дочь звонит моему сыну, а я невестке. Мы молились, чтобы Господь помог, но ответа не было. Через полчаса начался обстрел. Улица быстро пустела. Было очень обидно, что зря и безрезультатно проделали такой путь. Я начала плакать и взмолилась: «Господи, ведь Ты Всемогущий! Я знаю, Ты можешь хоть ненадолго дать связь, Ты все видишь, что начался обстрел и нам надо убегать! Только бы сказать, что мы живы, одну минутку, пожалуйста!»
          И Бог дал! Сколько просила – одну минутку. Но дочь эту минутку говорила, а я не могла. Я только сказала, что мы живы, а потом спазмы в горле и я плакала. Потом мы благополучно добрались домой и благодарили Бога!
         
                                                                                                                                               ***
   Мы понимали, что нужно уезжать, но смогли выехать только с четвертой попытки. Когда мы пытались выехать первый раз, то не узнали свой город. Смотрели, как фильм ужасов, на глазницы черных окон, взорванные бензоколонки, трупы людей, лежащие на улицах… Мы видели смятение людей, панику и огромные очереди за водой… Запомнился жуткий эпизод: мы увидели большой кусок мяса, почему-то завернутый в свитер. Сразу даже не дошло до сознания, что это спина человека. Ни головы, ни рук, ни ног, просто фрагмент тела. В нас не вмещалась реальность происходящего. Выехать нам не удалось, так как военные сказали, что есть приказ никого не выпускать. Причину мы не знали.
            При второй попытке, на перекрестке, почти в центре города, мы увидели мчащийся на нас танк. Резко свернули, но нам пробило осколком колесо. Мы заехали во двор поменять колесо, и попали в кашу автоматного боя. Я читала 120-й Псалом и пела, пока моя семья меняла колесо. Было очень страшно, но Господь вывел нас.
            Третья попытка была тоже безуспешной, на выезде из города попали под артобстрел. И вот, четвертая попытка. Мы увидели, что едет много легковых машин по дороге, подумали, что это зеленый коридор, и поехали за ними. Машин было больше двух тысяч, и люди ехали на свой страх и риск. К сожалению, не всем удалось доехать. Мы видели свежие следы боя, стянутые на обочину разбитые машины,
           До Запорожья мы проехали больше двадцати блокпостов, сбились со счета.
Обыски, проверка документов, телефонов… Были спокойные, были и неадекватные проверяющие. К ночи мы добрались до украинского блокпоста, но нам сказали, что он откроется в 9 часов утра. Путь, который в мирное время можно было проехать за три часа, мы ехали двадцать часов. Мы были вымотаны напряжением и проверками, а теперь нам предстояло ночевать в поле…
Снаряд упал недалеко, в камыши, и они загорелись. Полоса огня приближалась к дороге. Мы не знали, что нам делать. Вперед не пускают, назад – не хочется. Но милость Божья была с нами! Нас все-таки пропустили, приказав погасить фары…
            Нас встречали волонтеры из Запорожья. Предлагали автобусы и ночлег. Мы попали в детский садик. Как же мы были рады теплу и свету! Мы могли помыть руки. Нам дали ужин – вермишель и сосиску. А еще был горячий чай! Это было просто счастье! Мы спали на полу, на детских матрасах, двадцать человек в одном зале, но там было тихо. Так непривычно тихо, там не было гулов самолетов! Разве мы когда-то благодарили Бога за тишину, за свет, за воду? Многие вещи мы принимали, как должное, даже не замечая… С этими мыслями, мы уснули… А утром нам обещали завтрак…
           Но в пять часов утра прогремели два мощных взрыва, казалось, сработали все сигналки машин в городе.  Моя внучка закричала во весь голос: «Господи, только не наша машина!» Мы убегали от войны, а она настойчиво шла следом. Были взорванные мосты, объезды, пустые заправки, потом заправки, где выдавали по десять литров бензина и можно было купить воду и что-то из еды. Мы ехали на Западную Украину четверо суток, но ни разу не остались ночевать на улице. Бог ни разу не оставил нас голодными. Нам помогали Божьи дети!

                                                                                                                                                         ***
            Позже я узнала, что мою квартиру разбили, разграбили и потом снесли весь наш дом. Снесли все многоэтажки района Черемушки. Мне прислали фото моей разбитой квартиры, а потом видео сноса дома. На это очень больно смотреть, но, слава Богу, что у него нет бомжей! А пока я на земле, Бог все усматривает.

Остались ключи и прописка
От дома, которого нет…
Сносили дома-обелиски,
Чтоб не оставался их след.

Скорее следы заметали,
Кощунственно к судьбам людей,
Следы катастроф и пожаров
Спешили сломать все быстрей.

Все, что беспощадно бомбили,
Обстрелами рушили, жгли,
Детей, стариков не щадили…
Забудут ли это они?

Как прятались в пыльных подвалах,
Вода только из батарей,
Крупу той водой заливали,
А утром съедали быстрей.

Цементная пыль доставала,
От гари была тошнота.
Забудутся эти подвалы,
Откашляется ли война?

За счастье глоток кипяточка
Иль сваренный наскоро суп.
Но чаще… лишь горе цепочкой
И вместо постели тулуп.

Дома словно призраки стали,
Страшили тоской, пустотой,
Осколками окна зияли,
Но больше всего чернотой.

Вот угол стены отвалился,
Остался квартирный уют,
Кроватка… Торшер не разбился…
Но там теперь ветры живут.

Разрушено все, не исправить,
Назад нельзя все отмотать.
Не верится, что это с нами,
Проснуться бы, да негде спать…

  Конечно, это нелегко остаться без ничего, но, надеясь на милость Божью, мечтаю вернуться в свой город, в свой дом, в свою родную Мариупольскую Центральную церковь!
      Слава Богу за все! Это не просто слова, это выстрадано и звучит по-новому. Господь показал на практике, как нужно доверять Ему.
 
                                                                                                                                                                                                                      Жаннета ЗАЙЦЕВА,
                                                                                                                                                                                                  Мариупольская Центральная церковь.