С первых дней войны нас тревожили взрывы и обстрелы, они были далеко, но постепенно приближались, становились все ближе и громче.
Вот уже горели несколько соседних домов. Мы жили в поселке Новоселовка (район города Мариуполя). В доме нас было шесть человек. Мои родные прятались в подвале. Муж, из-за больных ног, не мог туда спускаться, а я была с ним.
В перерывах между обстрелами мы читали Библию. Мой одиннадцатилетний внук задавал много вопросов. Я радовалась тому, что все слушают и никто не возражает. За два дня до страшных событий, я предложила мужу покаяться, сказала ему, что нужно примириться с Богом, потому что мы не знаем, что с нами будет дальше. Раньше он слушать не хотел, возражал, а теперь слушал меня молча. Вместо возмущения я увидела, что он закрыл глаза и шевелит губами. Я поняла, что это была молитва покаяния.
15 марта я шла на кухню, чтобы что-то приготовить, муж был там, и вдруг перед домом упал снаряд, волной выбило стену кухни, ее просто снесло в одно мгновение. Стена упала прямо на нас, но я успела присесть, закрывалась руками. Кровью залило все мое лицо, я ничего не видела. Потом, как через какую-то пелену, я услышала, что меня зовут. Зять нашел меня и вытащил из-под обломков. Мужа тоже нашли и вытащили, он едва дышал.
Дом, стоящий рядом, загорелся. Мы боялись, что пламя перекинется на нас.
Пока мои родные решали эту проблему, они посадили мужа рядом со мной, я не видела, но почувствовала, что он падает. Он не мог произнести ни слова и на второй день умер. Зять похоронил его в огороде. Земля была замерзшая, стоило больших усилий откопать даже неглубокую яму.
Я истекала кровью, явно мне была нужна медицинская помощь. Зять узнал, где живет хоть какой-нибудь врач, и когда взрывы поутихли, мы к нему поехали. Это было не очень близко, и врач оказался стоматологом, но мы были рады и этому. Он, как мог, наложил швы на мою развороченную щеку. Наркоза не было, но я не ощущала боли. Моим глазам он не мог помочь, я все также ничего не видела. Когда мы вышли от стоматолога, то наша машина была разбита, она развалилась пополам. Назад мы шли пешком, меня вел зять. Я только слышала взрывы, что-то летало, что-то свистело над нами. С трудом мы добрались домой.
Мне нужны были антибиотики, искали у соседей, но я не могла их пить, меня рвало от сотрясения мозга. Нужны были уколы, но где их взять?
Потом шла зачистка, которую проводили российские солдаты, никого никуда не пускали, но в нашем доме невозможно было уже жить, мы попросились перейти в дом дочери (он сохранился). Там мы пробыли еще семь дней. Зять повез меня в больницу, но там сказали, что лекарств нет. Сделали укол возле глаза и все, больше ничем помочь не могли.
Мы пытались выехать, чтобы попасть во Львов, там есть родные. Но по пути мне сделалось очень плохо, пришлось заехать в Бердянск, в больницу.
Бог послал на моем пути очень хорошего врача. Мне провели лечение глаз, и по пути во Львов один мой глаз начал видеть, хоть слабенько, но как же было чудесно опять видеть!
Во Львове меня сразу отвезли в больницу. На глазе, который стал видеть, сделали операцию. Я до сих пор стою там на учете. Знаю, что все в Божьих руках. Я не спрашивала у Бога: «Почему?» Кто я такая перед Ним? Он знает, что лучше, значит, так должно было случиться.
Мне нельзя поднимать тяжести, нельзя наклоняться, но я жила у родной сестры, которая больна. У нее онкология, и мне приходилось ухаживать за ней. Мы много рассуждали о Боге, читали Библию. Я попросила пастыря церкви, которую посещала, чтобы он навестил ее. Она покаялась. И через пару месяцев отошла к Господу.
Сейчас живу у младшей дочери в Мукачево, хожу в поместную церковь, общаюсь с сестрами из нашей родной Мариупольской церкви. Конечно, нас разбросала война по всему миру, кто-то остался в Мариуполе, кого-то потеряли бесследно. Что будет дальше – Бог знает! В Мариуполе родных не осталось, дома нет. Конечно, все это тяжело. Скучаю, но стараюсь не оглядываться назад. Знаю только, что Бог меня не оставит. Он идет впереди.
Надежда РОЖКОВА,
Мариупольская Центральная церковь.